Сериал «Сико-Сико» я смотрел в то время, когда новости ложились на стол как тяжести, и вот фильм будто бы продолжал этот разговор, только на кинематографическом языке.

Так вот, это история, где все начинается с вроде бы простого импульса, а дальше герой и окружение втягиваются в череду разговоров, намеков и внезапных решений, которые позже вспоминались как неизбежность.

Я помню, как актеры играли сдержанно, почти документально, и тут же ломали ожидание резкими интонациями, так что впечатление было двойное, вроде бы тихое, а на деле напряженное.

Кадр, вот, строился так, что детали в коридорах и на улицах несли смысл сами по себе, и монтаж, очень аккуратный, иногда резал сцену быстрее, чем успевала мысль.

Ну и операторская работа там была не декоративной: свет делали холодным, временами зернистым, а глубину резкости держали так, будто все важное находится чуть дальше взгляда.

Сцены диалогов шли на паузах, на выдохах, и музыка, почти всегда сдержанная, появлялась как подтверждение, но не как объяснение.

Самое запомнившееся, так это ритм: он то тянулся, как обычный вечер, то вдруг ускорялся, и ты понимал, что эпоха, даже если молчит, давит на людей.

Когда я потом говорил с людьми из тех кругов, политики и артисты вспоминали этот фильм по-своему, кто то про то, как там угадывались настроения, а кто то про сценическое дыхание персонажей.

И вот, глядя на экран сейчас, я понимаю: за сюжетом стояло больше, чем фабула, стояло ощущение времени, когда слова важнее действий, но действия все равно происходят.

Ну а финал, не назидательный и не громкий, оставлял чувство, что прошлое просто пересобрано на другом носителе, и потому его трудно отпускать.

Так что, итак, я воспринимаю «Сико-Сико» как мемуарный отпечаток эпохи: не приказ, а память, где точность перемешивается с личным знанием и от этого становится еще правдивее «Сико-Сико».